Горчев (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} dimkin) wrote,@ 2008-05-28 14:29:00 |
|
На встрече с немецкими писателями соверженно случайно всплыл закон Ломоносова-Лавуазье, то есть, если в одном месте что-то прибудет, то в другом обязательно убудет. Ну вот у немцев объединились две Германии и тут же развалилось государство неподалёку. За иллюстрацией того, как этот закон сказался на человеческих судьбах, не пришлось даже выходить на улицу, хотя там как раз гастарбайтеры ремонтировали набережную Мойки - иллюстрация, то есть я, сидела прямо тут за столом. Ну да, вот я родился в Казахстане, живу уже почти десять лет в России, у меня тут ребёнок и дом в деревне, я никуда не собираюсь отсюда уезжать, но в любую секунду меня может остановить на улице милиция и всё это прекратить.
Немецкие писатели недоверчиво выслушали перевод из наушников и уточнили: "Вы русский и вам не дают российское гражданство?"
Я не клеветник и вообще люблю свою родину, и поэтому сказал чистую правду: "Нет, мне не отказывают в российском гражданстве. Просто процедура очень сложная, всё время меняется и мне пока не удалось пройти её от начала до конца". Немецкие писатели опять недоверчиво на меня посмотрели, но, поскольку перед тем выяснили из прочитанного мной текста, что я последователь Кафки, решили, видимо, что это моя творческая фантазия и разговор пошёл о чём-то другом. И я сам тут же про это забыл.
Однако вечером после ужина, когда я уже встал, чтобы откланяться, Гюнтер Грасс меня вдруг спросил: "Дмитрий, скажите, вот эта проблема с гражданством - может быть я могу как-то помочь? Я ведь знаком с Путиным, мы с ним встречались?"
Мысль об обращении к Путину показалась мне настолько ни с чем не сообразной, что я в ужасе замахал руками: "Да нет-нет, что вы! Всё в порядке, спасибо большое!"
Но русские писатели, с каковыми мы перед ужином посетили несколько лучших рюмочных Коломны, страшно развеселились: "Давай-давай! - говорят, - Надо написать Документ!"
"А, в смысле, шутка" - сообразил я. Сел и сочинил спотыкающимся почерком документ с таким количеством канцеляризмов, что сам в них заблудился, тем более, что грамм пятьсот у меня уже внутри было. Переводчица перевела документ Гюнтеру Грассу, он посмеялся и подписал. "Данке шон, - сказал я, - Это самый лучший автограф, какой можно придумать".
Шутка кончилась, я надел куртку и взял рюкзак. "Дмитрий, - сказал Грасс совершенно серьёзно. - Если какие-то трудности, я правда напишу Путину".
Я посмотрел на него и понял: ОН действительно напишет. За совершенно ему чужого и даже чуждого хуя с горы из чужой страны - напишет.
"Да нет, Гюнтер, - сказал я. - Спасибо вам огромное, но я что-нибудь придумаю".
Но удивительный всё же старик, сейчас таких уже не делают.
Немецкие писатели недоверчиво выслушали перевод из наушников и уточнили: "Вы русский и вам не дают российское гражданство?"
Я не клеветник и вообще люблю свою родину, и поэтому сказал чистую правду: "Нет, мне не отказывают в российском гражданстве. Просто процедура очень сложная, всё время меняется и мне пока не удалось пройти её от начала до конца". Немецкие писатели опять недоверчиво на меня посмотрели, но, поскольку перед тем выяснили из прочитанного мной текста, что я последователь Кафки, решили, видимо, что это моя творческая фантазия и разговор пошёл о чём-то другом. И я сам тут же про это забыл.
Однако вечером после ужина, когда я уже встал, чтобы откланяться, Гюнтер Грасс меня вдруг спросил: "Дмитрий, скажите, вот эта проблема с гражданством - может быть я могу как-то помочь? Я ведь знаком с Путиным, мы с ним встречались?"
Мысль об обращении к Путину показалась мне настолько ни с чем не сообразной, что я в ужасе замахал руками: "Да нет-нет, что вы! Всё в порядке, спасибо большое!"
Но русские писатели, с каковыми мы перед ужином посетили несколько лучших рюмочных Коломны, страшно развеселились: "Давай-давай! - говорят, - Надо написать Документ!"
"А, в смысле, шутка" - сообразил я. Сел и сочинил спотыкающимся почерком документ с таким количеством канцеляризмов, что сам в них заблудился, тем более, что грамм пятьсот у меня уже внутри было. Переводчица перевела документ Гюнтеру Грассу, он посмеялся и подписал. "Данке шон, - сказал я, - Это самый лучший автограф, какой можно придумать".
Шутка кончилась, я надел куртку и взял рюкзак. "Дмитрий, - сказал Грасс совершенно серьёзно. - Если какие-то трудности, я правда напишу Путину".
Я посмотрел на него и понял: ОН действительно напишет. За совершенно ему чужого и даже чуждого хуя с горы из чужой страны - напишет.
"Да нет, Гюнтер, - сказал я. - Спасибо вам огромное, но я что-нибудь придумаю".
Но удивительный всё же старик, сейчас таких уже не делают.
