Category: армия

vill

Мессидж

Надевая валенки, почувствовал затруднение: не лезет левая нога.
Засунул руку внутрь и вынул горсть фасолевых семян. Без пакета, просто насыпанных в валенок.
Много думал над тем, извините за выражение, мессиджем, который передала мне таким замысловатым образом параллельная крысиная цивилизация, и нихуя этого мессиджа не понял.

Из чего сделал вывод, что уж если я, такой умный, ничего не понял, то цивилизация эта находится на очень низкой ступени развития и поэтому её можно и далее с чистой совестью кормить отравленным просом.
А то топочут и топочут. Чингачгуки, бля. Где теперь все эти чингачгуки, а? Вот то-то. Учитесь книжки читать и осваивайте огнестрельное оружие. Тогда и поговорим.
  • Current Music
    Аквариум - Talk with Me
vill

Холод

Ненавижу холод.
Это одна из многочисленных контузий, которые на мне оставила советская армия.

Ну, хули там - средняя температура зимой - минус тридцать. Иногда сорок, реже двадцать. Щитовая казарма из гипсокартона. Где-то там в подземелье беснуется кочегар Коля, которого никто ни разу не видал на поверхности, но благодаря ему по трубам струится чистый кипяток. А толку-то? Гипсокартон - он и есть гипсокартон. Плюс пять внутри казармы - это считай ташкент. Кальсоны с облезлым начёсом и суконное одеяльце, обдроченное предыдущими военнослужащими до фанерного состояния.
Засыпать - тут проблем не было. Соприкоснулся ухом с подушкой и тут же орут "рота подъём!!!". Спрыгиваешь, ничего не видишь, ничего не слышишь и чувствуешь только внутри себя очень маленькую скукожившуюся печень, обледенелые почки и сморщенный от горя желудок.
Потом я хрустел в столовой твёрдой как айсберг перловой кашей, запивал её прохладным чаем и старался не думать про то, что впереди у меня двенадцать часов долбления никому не нужной траншеи на свежем воздухе. И ведь лом ещё хуй добудешь - за лом передерутся чечено-ингушские военные строители, ибо лом - он, хоть немного, но согревает. А я буду долбить лопатой - тюк-тюк. На каждый тюк откалывается микроскопическая крошка. Ни пользы, ни тепла.

Зато по этому именно поводу я однажды испытал истинное счастье.
Послали меня как-то со стройплощадки с пустяковым каким-то донесением в часть. Было часа четыре, то есть уже темно, лес. Ну, медведи там, волки чем-то хрустят в кустах - к этому быстро привыкаешь. Мне тогда было уже вообще всё похуй. Если бы меня съел медведь, то апостол Пётр погладил бы меня по голове и сказал бы: "Погрейся пока в предбаннике, потом поговорим".
Передал донесение в штаб, задумался. Ну, как задумался - мысли в армии все простые: да ну ё нахуй или а пошли вы все в пизду. Других мыслей не бывает.

Пошёл в роту, прислушался как храпит в каптёрке прапорщик Ревякин и тихо-тихо пробрался в сушилку для валенок - самое тёплое место во всём помещении. Улёгся на трубы с кипятком и счастливо заснул.
Проснулся часа через два от воплей азербайджанского сержанта Файзиева: "Ставить бушлята на сушилька и строиса все на казарма!"
Понял, что больше поспать не дадут. Вылез, мокрый и счастливый как пизда после бурной ебли. Из меня валил пар и на лице моём блуждал идиотизм.
Я был тёпл. Наконец-то я был тёпл.
vill

Ревизия себя

Я всегда завидовал людям, у которых круглая голова. Потому что тогда можно эту голову побрить, а это очень удобно. Во-первых не нужно причёсываться, а во-вторых получается большая экономия на шампунях и парикмахерских.
Вот взять к примеру юзера _sk_Кошкина из города Ростов-на-Дону. У него такая замечательно круглая голова, что даже хочется нарисовать на ней материки и океаны. И я уверен, что всякая женщина, когда видит такое совершенство, тут же мечтает поцеловать Кошкина в темечко.

А у меня же вместо прекрасной планеты на шее болтается какая-то, прости Господи, цветная капуста. Одних только затылков три штуки. Когда меня единственный раз в жизни стригли бараньей машинкой под ноль в военкомате, парикмахер весь изматерился, выковыривая волосы из впадин и выпуклостей.
Хотя, надо сказать, что это ещё ничего. В той же армии был в нашей роте один туркмен, так у него голова вообще имела форму буханки хлеба. Фуражку ему было носить совершенно невозможно: попробуйте-ка надеть фуражку на буханку - обязательно будут зазоры по бокам. Зато в бане он срывал бурный аплодисмент: хуй у него был почти до колена. Природа мудра и милосердна.

Однако я отвлёкся от бритья головы.
Для того, чтобы носить бритую голову, нужна соответствующая шея, желательно покороче и потолще. А на чём болтается шишковатая моя голова? На какой-то тощей хуйне, посередине кадык. На такую шею златую цепь не повесишь, разве что крестик на верёвочке.

Да и дальше не лучше: ручки тоненькие, рёбра торчат, живот почему-то тоже торчит. В ранней юности я мечтал, конечно, завести себе красивую мускулатуру и купил для этого разборные гантели и резиновый жгут. И занимался я с таким рвением, что однажды что-то хрустнуло у меня в плече и болело потом лет двадцать. Так и остался я без мускулатуры.

Collapse )
vill

(no subject)

По дороге в город Ростов (блядь, пятый день уже не могу вытряхнуть из головы песню "как на берег Дона вывели казаки") я, по своему обыкновению сидел и бессмысленно глядел в окошко, за которым ровно ничего не происходило.
Я всегда езжу плацкартом на нижнем боковом месте, если на таковое есть в наличии билет, и никогда-никогда не вступаю в вагонные разговоры.
В купе справа очень пожилой полковник в отставке рассказывал сержанту-контрактнику про то, как прекрасна была советская армия до тех пор, пока её не загубили Горбачёв, Ельцин, Чубайс и Березовский с Абрамовичем.

Я хорошо отношусь к ветеранам, но это был не ветеран, а тот, из тех самых полканов, на которых я очень хорошо насмотрелся в своё время.
"Дедушка, - сказал я бесцветным голосом, - та армия, про которую вы рассказываете, последнюю свою победу одержала в сорок пятом. У нас нет никакой армии. У нас есть несколько миллионов больных идиотов, которые не умеют стрелять из автомата, подводные лодки, которые все утонули, и ракеты, которые не умеют летать. Это у евреев армия, а у нас говно".

Полковник посинел от ненависти, но ничего - остался живой. Хотя и кричал до трёх часов ночи: "Сталина на вас нету! А вот маршал Жуков!"

А мы с сержантом ёбнули слегка в нерабочем тамбуре случайно оказавшегося у меня в рюкзаке коньяку. Сержант ехал в краткосрочный отпуск домой в Воронеж, дабы познакомиться со свежерождённым своим сыном от жены-дагестанки. Потом мы принудили дембелей (сейчас самый дембельский сезон) вымыть до блеска межкупейный проход из-за того, что один из них наблевал практически под мою полку.
И я вспомнил вдруг те времена, когда я ещё не был тихим питерским интеллигентом в треснутых очочках. И с очень большим удивлением понял, что я ещё не совсем умер.
vill

В партию что ли вступить

vill

(no subject)

Отношение у откосивших (через дурку или купленное плоскостопие) к армии примерно такое же, как у атеистов к религии.
Последние, чем больше сомневаются: а может быть Бог таки есть, тем громче вопят о продажности и мракобесии. Лучше всего вопится о православии: старухи завсегда безопаснее шахидов.

А первые, если они не женщины (у женщин своё биологически оправданное отношение к армии. С одной стороны они значительным своим процентом любят военных, красивых-здоровенных, а с другой лягут крестом за нежного своего мальчика, которого собираются в эти военные отдать), как правило не лишены таки системы распознавания пресловутого доброзла, вшитой в каждого человека, каким бы он ни был говном. И система эта где-то там глубоко в душе попискивает.
Негромко, но неприятно. Родину, говорит, надо защищать.

Да какую, блядь, родину?! Рашку эту пидорашку?! Прогнившую эту и проржавевшую всю нахуй? Абрамовича с его, блядь, яхтами и Прохорова с его куршавелями и блядями? Ксению, блядь, собчак?

Родину, сынок, родину. Берёзки-тополя. И в поле каждый колосок.

Смешно, да? Так хули ж ты засираешь тут нам нашу канализацию? Она и без тебя еле справляется. Её со времён развитого социализма ни разу не чинили.
Шенген есть? Гринкард дали?
Если нету и не дали, то сиди, сопи и помалкивай. А если есть и дали - так чего сидишь?
vill

(no subject)

Тут говорят ещё один солдатик подался за счастьем в Грузию.

Нынешняя российская армия очень сильно проигрывает бывшей советской в том смысле, что в той всякий военнослужащий имел возможность подробно ознакомиться с некоторыми глубинными свойствами менталитета тогда ещё братских народов.

Я, проведя семьсот тридцать один день в одной казарме с этими иногда вполне замечательными людьми, сожравши вместе с ними пожалуй с тонну баланды разной степени съедобности и выдолбив вместе с ними хуй знает сколько кубометров мёрзлого разборного грунта, таки имею об этих самых свойствах некоторое представление: и о т. н. "лицах кавказской национальности", и о прибалтах, и о западно-украинских националистах (про среднюю азию я и так всё уже знал).

Так вот. Тогдашнее (это начало восьмидесятых) условно-идеальное чмо, жрущее чернягу из помойки, было куда просвещённее чмыря нынешнего. То прошлое чмо, оно бы лучше уползло раком в Китай, но никогда, ни при каких условиях, не пришло бы ему во всю его синюю от побоев голову бежать на Кавказ.

Ибо даже то тупое животное, которое даже сложно было назвать человеком, прекрасно знало, что его будет ждать после ритуального окормления в макдональце и интервью на первом канале государственного телевидения.
vill

Дремлет притихший

Приехавши в город чего только не начитаешься.
Вот рассказывают, будто бы Валентина Ивановна Матвиенко бегала голая по палубе крейсера Аврора (это наврали, конечно, не тот у неё уже возраст), а потом на барже прибыл Шнур и орал матерные частушки. А потом все хором ебли Тину Канделаки.

Я сам человек крайне широких взглядов: хочешь ты орать частушки, так ори. Хочешь бегать голой - так я только за.

Но только, пожалуйста, не на могилах. А крейсер Аврора - это именно могила. Памятник.
vill

(no subject)

Да, ну и конец истории.
Еду я обратно в тот же день на том же киевском поезде. Уже клюкнувши.
Заходит тот же наряд украинских пограничников с тем же самым востроносым и начальником караула.
"Ага! - говорят. - Мы так и знали! Посидели на вокзале и поехали обратно". Я обиделся: "Хотите, - говорю, - я вам фотографии покажу?" "Нет, - отвечают, - фотографии нам ни к чему, а вот книжку оставить придётся. И подписать".
Подписал: "Любимой таможне от любящего её автора". Дата, подпись.
"Какая же мы таможня?" - слегка обиделись пограничники, но книжку взяли и пошли дальше по вагону.
"Эй, - уже совсем охамевши крикнул я вослед, - а штамп-то поставили?"
"Поставили-поставили" - несколько напрягшись от такого вольного с ними обращения ответили пограничники.
"Ну тогда хорошо" - сказал я и вновь погрузился в чтение романа "Степные боги" писателя Геласимова (отвратительная фамилия, а роман хороший, я ему в нацбесте дал целый балл).