Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

vill

Обещал к утру стереть. А пускай висит.

Лет тому двенадцать назад произошла со мной до боли зубовной банальная история.
Ну, то есть, была у меня тогда дико, даже, не побоюсь этого слова, до опизденения любимая женщина и самый лучший друг, которого можно вообразить - не в нынешнем смысле друг, а тот, который больше чем родня: он меня и из милиции вытаскивал, и последнюю сигарету пополам, ну и всё такое. Такой, с большой буквы, Друг.
А тут хуяк!: в одну секунду ни женщины, ни друга. Человек современный, он бы пожал плечами: ну и что тут трагического? Но я же замшелый.
И вот в небольшом моём уютненьком внутреннем королевстве вместо плюшек, самовара, по пиесят и женщины только что из-под душа - ветер свищет и собаки воют.

Я тогда молодой ещё довольно был. Снаружи меня били не раз, а вот чтобы изнутри, да так внезапно - это тогда ещё было сильно больно.
Ну, чего делать: купил ящик водки для того, чтобы мысли в голове как-то остановить и на всякий свой мысленный вопрос отвечать: "Ы?" Перестал ходить на работу и передвигался по дому строго на четвереньках. Спал на полу голым. Просыпаясь иногда, нашаривал рядом с собой бутылку и наклонял её ко рту. Так я провёл неделю или может быть две - увы, со счётом времени были проблемы.
Почему я тогда не поймал белку и вообще до сих пор живой - это вопрос не ко мне.

Но потом ничего - всё помаленьку наладилось.
Женщину я через месяц реабилитировал: ну что с них взять, с этих баб? - они ж только пиздой своей думают.
А вот бывшего друга я проклял навсегда без права помилования. Потому что это было как если бы он выстрелил мне между лопаток, а я выжил.
Он приходил как-то мириться, но был безжалостно послан нахуй.

С тех пор прошло двенадцать лет с половиною (да, в феврале то дело было).
В позапрошлом, кажется, году приезжал в Питер томский профессор Валера, общий когда-то наш знакомый с этим бывшим другом, и насильно всучил мне бумажку с его лондонским телефоном. Но бумажку эту я тут же выкинул, потому что мне её было неприятно даже засовывать в карман.
Это не острая какая-то обида, типа как в килбиле - я про неё вспоминаю не то, чтобы не каждый день, а даже и не каждый год, но всё равно. Не забуду, не прощу. Я не злопамятный - я просто всё помню.

А тут, ворочаясь в своей келье и перебирая в памяти некоторые факты своей биографии (для дела нужно), наткнулся снова на эту историю.
Разархивировал её из головного мозга, просмотрел ещё один раз и вдруг как-то очень легко и из самой глубины своей души произнёс неканонический, наверное, текст: "Ну ладно, Серёга, хуй с тобой. Я тебе больше не судья".

И выпал вдруг из меня, пусть иллюзорный, но очень тяжёлый кирпич. И стало мне легко. Потому что это была наверное последняя серьёзная для меня обида, которую я зачем-то с собой столько лет таскал. И вытекли из меня слёзы (при том, что трезвый), аж подушку потом пришлось переворачивать. Хорошо, хоть никто не присутствовал, а то бы неудобно было.

Желающие при желании могут счесть это сообщение проповедью.
vill

О воспитании

В одной передаче я как-то уже рассказывал про своё детство, но получилось крайне невнятно. Попробую это исправить.
У меня было самое лучшее детство, которое можно придумать. Мной совершенно никто не занимался в плохом смысле этого слова. То есть меня не заставляли делать то, чего я не хочу. Мать (которую я очень люблю и уважаю) при том что я, разумеется, был всегда накормлен, умыт и постиран, решительно никак не участвовала в моём нравственном, интеллектуальном и прочем развитии и потому этими делами я занимался сам. Я вообще доставлял очень мало хлопот - я даже практически никогда не болел. Организм мой, выпущенный ещё до наступления общества потребления, был удивительно прочен. Я вот его в последние тридцать лет тщательно уничтожаю, а он всё живёт и живёт.
Я сам ходил записываться на секции гимнастики, потом баскетбола, хоккея с шайбой и бокса. Последняя, после того, как мой лучший друг ударил меня по морде, мне очень не понравилась и я в неё больше не ходил.
Мы с моим другом Мишей занимались совершенно нелепыми с сегодняшней точки зрения занятиями. Например, начитавшись Тура Хейердала, мы строили плот Кон-Тики и бороздили на нём бескрайнюю лужу прямо за нашим домом. Или же совершенно бескорыстно таскали для строителей кирпичи на соседней стройке. Потом увлеклись фотографией и развешивали на аптекарских весах фенидон, гидрохинон, буру и поташ. Клеили гэдээровские модели самолёта Ту-144. В мае перекапывали шесть соток на даче, а осенью выкапывали картошку обратно. Подросши, слушали битлз и будто бы случайно хватали однокласниц за жопу.

Я вот сейчас думаю, подводя уже некоторые итоги, что из того скудного потенциала, который был мне выдан (это не кокетство, я просто очень хорошо с собой знаком), я, благодаря вышеизложенному, надавил из себя в последующей жизни раза в два больше того, что там было.
vill

Смерть и жизнь

В рейсовом автобусе из Невеля до Изочи, который ходит три раза в неделю, одна старуха рассказывала другой: "Там так замечательно! Чистенько, уютно, приём по часам. Мне очень понравилось!"
Речь, понятное дело, шла о кладбище.

Вообще в Невельском районе к смерти относятся с большой любовью. Например на улице Ленина висит огромная вывеска "Мир цветов", а снизу чуть мельче: "Ритуальные услуги". По-моему очень трогательно.

Но я не стал фотографировать вывеску, потому что не люблю этого делать.
Поэтому в качестве иллюстрации пусть будет картинка просто про рейсовый автобус.
Collapse )

А я ушёл топить печку и варить макароны.
Даже не знаю, зачем я каждый вечер топлю печку, потому что спать потом можно только на полу.
Но я всё равно тупо и упорно её топлю. Потому что мне нравится топить печку.
vill

Три избушки

Луна стремительно прибывает. Похоже, что нынешний мой день рождения выпадает аккурат на полнолуние. Это хорошо.

29,74 КБ
vill

(no subject)

Занесло меня сегодня на невский. Не в смысле обвязаться ленточкой и пощеголять (ленточка нынче модный аксессуар - её заплетают в косички, обвязывают ей щиколотку, очень сексуально), я просто билет покупал на московском вокзале.

На вокзале, кстати, познакомился с чудесной кассиршей. Передо мною в очереди стояла девушка и ей сказали, что мол плацкарта нет, а есть только купейные и все очень сильно дорогие. Девушка отошла в грусти и я подступил к кассирше тоже с грустью: мол и мне тоже видимо остались одни слишком дорогие. "Ну что? - спрашиваю. - Мне тоже остались только с улучшенным питанием?" "Ну, это смотря, на какой поезд вам нужно, молодой человек, - отвечает кассирша. - Если на тот же, что девушка, то да". "Мне вообще-то до Москвы", - говорю. "Нет! Вы уж как-то решитесь: или до Москвы, или с девушкой". "А девушка куда?" - спрашиваю я тупо. "Девушка в Самару. Но ведь бывает же так, что вам нужно в Москву, а вы увидели девушку и решили, что вам нужно ехать в Самару". Я задумался. "Нет, - сказал я твёрдо. - Мне до Москвы". "Значит не полюбили", - расстроилась кассирша и со вздохом продала мне два билета в Москву: туда и обратно, хотя, если честно сказать, я и сам не знаю, чего я там в этой Москве забыл.

А потом я ещё встретил на невском проспекте старенького-старенького адмирала с кортиком, его вела под руку старушка, наверное дочь, и всё вокруг этого адмирала было такое чуждое, и сам он был такой чуждый нашему нынешнему безобразному пространству, что я совсем уже расстроился и впервые за восемь лет зашёл в шаверму, не поесть конечно, а выпить пива. А что делать: китайское заведение на Караванной было слишком прекрасным для этого мира и на месте его теперь валяется битый кафель, а в блинной дома кино нестерпимо орала какая-то компания, так что оставалась одна шаверма. В шаверме тоже галдели, но деваться уже было некуда. Я заказал себе кружку пива, сел в углу и тут канал эм-ти-ви вдруг прервался минутой молчания. И все разнообразные компании, какие могут сидеть в шавермах вдруг замолкли. А мне не надо было замолкать, я и так молчал. А потом конечно все загалдели опять по-прежнему.

Я не знаю, есть ли какой-нибудь пафос в этом моём сообщении, но в общем-то лично мне это было приятно.
vill

Лытдыбр

ам жил около двух лет. Работал честно. Был за хозяина. Семья состоялась. Хозяйка, которая руководила хозяйством. Муж ее повар до войны. Ее сын, который был на войне. Сына жена - Сайми, еще хозяйская дочка Ханна 1922 г. рождения, у невестки 3 дочери Ания, Хельви и Лиза. Был еще один сын на фронте мл. сержантом звали Вянно. Хозяйку звали Ийда, а сына (который мне был за хозяина) Арви. Один раз из каприза я ушел от них. Это было 2 февраля 1944 г. в лагерь Пиншимяни.

Там пробыл 4 дня приехали Ханна и выпросила меня обратно, я согласился 12/II-44 приехал ко мне в отпуск мой бывший друг, который под натиском финнов сумели с агитировать в Финскую армию. Еще раз 2 июня 1944 г. убежал в лагерь Пиншимяни был там три дня, во время посадки картошки. И 5-го числа приехал хозяин и выпросил меня обратно. Приехал с водкой. Конечно, хорошо мы выпили и благополучно доехали. Работали до перемирия СССР и Финляндии. И с 23 октября 1944 г. выехал с лагеря Нараярви в Россию. 24 октября приехали в Выборг.

2 ноября 1944 г. приехали на Урал пос. Коспаш в лагерь 0302. 17/XI- 44г. стал работать в старой конторе при шахте №7/8 плотником, строили бункер».

Из всего написанного Иваном Алексеевичем особенно интересными мне показались его дневниковые записи о жизни и работе на уральских шахтах. Именно эти очень короткие записи без прикрас рассказали и о самом Иване Алексеевиче Миловидове, и жизни рабочих в те годы…

7 декабря 1944 г. бросил я курить.

19/I-45 Получил первое письмо из дома.

21/I-45 Стал работать на шахте №39. Сперва, работал на подкатке, а затем на очистке штрека и копавы, а потом ремонтером, а затем крепильщиком штрека.

4 октября 1945 г. вышел из лагеря 0302 НКВД СССР л/о №16 и стал опять курить. Работаю еще крепильщиком.

9 декабря 1945 г. бросил курить.

1 января 1946 г. стал работать десятником цеха движения.

1 сентября 1946г. работаю на старом месте, нахожусь на бюлютне с 30 до 2 сентября. С 20 сентября до 20 октября ездил домой увидался с родными.

25/I-47 работаю на прежнем месте. Погода плохая. Сильные ветра.

Как я питаюсь. Утром подымаюсь. Иногда остается суп или лапша молочная, в остальном случае чай сладкий с хлебом и с маслом сливочным и иду на работу. С 7 ч. до 5-и или пол шестого не кушаю. Прихожу. Выпью чаю сладкого кружку и хлеб с маслом и ставлю вариться суп мясной или кашу, или что-нибудь. И начинаю писать рапорт. Пока суп в это время сварится, затем еще добавлю немного и иду куда-нибудь или же дома читаю и пишу. Потом около 9 ч. приносят молоко, я каждый день покупаю пол-литра. Это на ужин перед сном. Вот так я питаюсь. И водку выпиваю. Не было еще ни одного выходного, чтобы около литра не выпил, а денег израсходовали как на два. Были зимние дни, что в неделю два раза загуливали. Все ради себя. Здоровье – это самое важное, в настоящее время в наших условиях, а особенно работая в шахте. Этим только сокращаем здоровье”.

“28/I-47 г. Вторник. Погода теплая хорошая пластинок для патефона нет. Работал 27/I – ничего, 248 т, но все- таки скучно. Жду письма от знакомой Шуры.

30/I –47 Самочувствие хорошее. Ходил в город, купил брюки, ватные брюки, рубаху. Сахар, песку и конфет по 1 кг. Пришел пьяный. Истратил 1000 рублей, не осталось ни рубля. Но нечего ребята поддержат какое то время. Слушаю радио. Весело. Ходил в кино. Неинтересное, не повезло, но нечего как-нибудь в другой раз.

31/I-47 время 14 часов. Погода теплая. Скоро на работу. Дал сшить голенища к галошам и стирать белье Мистахову. Плохо мне! Аппетиту нет. Не знаю, что бы я покушал. Огурцов надо бы или капусты, соленой, но на базаре нет. Пью чай с конфетами. Завтра в 1-ю смену.

3/II-47 Погода ухудшается. Ветер. Работаем плохо 244 т. выдали. Спустился гл. инспектор Кащеев. Придирался ко мне. Посулил дать строгий выговор и лишить премии – за грязноту опрокида и неисправности полтографа т.е. (отсутствие).

5/II-47 Выходной. Нездоровится, температура 37,5˚. Получил освобождение. Исправили телефон. Радио-приемник исправили. Уже нос болит. Сильный насморк время 12 час дня. Время 23 час. Болеть голова не перестает, на иждивение нахожусь с 3/II-47 у Грызлова В.В. взял денег взаймы 100 р. у Мухомора. Начинается ветер с севера.

7/II-47 Работал неважно. Выдал на гора 214 тонн. Ходил в кино “Александр Пархоменко”. Слушаю радио Сталино. Очень хорошая передача, деревенские частушки. Время 23:24 по местному времени. Через день выборы в Верховный Совет РСФСР. Получил письмо от сестры Маруси. Очень много интересного пишет про доченьку Галю.

8/II-47 Время 21:50 была дискуссия на международную тему в нашей комнате и потом выступали испольщики. Брился порезал немного щеку. Работаем нечего. Придирался главный инспектор шахты тов. Кащеев. Почему без разрешения главного инженера взяли под проверку скипу? На это дано только 1 час. Буду писать рапорт, а потом сестре письмо. Погода теплая, но немного ветер.

9/II-47 Воскресение. День выборов в Верховный Совет РСФСР. Голосовал в 6 часов. Пришел в 7 вечера с работы. Оставили Грызлов и Иванов около пол-литра водки. Пишу рапорт. Тороплюсь. Время 22:05. Пришел с барака №7 от девчат. Выпили с Беловым Борисом Емельяновичем пол-литра. Сегодня в честь праздника выдал на гора 311 тоны угля. Сейчас ложусь спать, время 24 часа.
vill

(no subject)

Да, спасибо всем, кто поздравил. Глупо как-то отвечать через сутки, но тем не менее.
Вчерашний мой день рождения удалось уничтожить без особенных происшествий. Все живы и даже относительно здоровы. Чего смело можно пожелать практически всем из ныне живущих.
vill

(no subject)

Вообще редкий мой день рождения можно вспомнить без содрогания. Но особенно запомнились два юбилейных.

В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году в свой день рождения я стоял дневальным по роте. В наряд меня отправил командир отделения Ваха Хамхоев, с которым у меня был затяжной конфликт, закончившийся в конце концов огромными пиздюлями. Мне, конечно, а не ему, но это ладно. Ну вот значит, где-то уже после отбоя пидарашу я взлётку (то есть мою полы в коридоре для построений) и тут вызывают меня срочно в штаб. Ну, я оправляюсь, застёгиваю крючок на горле и иду в штаб получать очередной какой-нибудь пизды (просто так же в штаб не вызывают, тем более срочно). А там сидят нарядчики - Вова Захаров, Витя Заплаткин и Марк Цынман, довольные страшно. Налили мне чаю, даже с сахаром и вручили мне подарок: пачку сигарет дюбек, которую купили вскладчину. Вот вам крест - это был самый прекрасный подарок, полученный за всю скучную мою и неказистую жизнь.

А когда мне исполнилось тридцать, я как раз разводился с женой и обдумывал как бы съебать куда-нибудь подальше, но это впрочем тоже неинтересно. В общем проснулся я утром, включил телевизор, а там шла программа из тех которые передаются для придания бодрости тем, кому надо в девять часов быть на работе. Я к тому времени к счастью ни на какой службе уже не работал, так что смотрел её просто так. Ну и вот в этой программе лично для меня ансамблем крематорий была в то утро исполнена песня: "Ну вот нам уже тридцать лет. Ну вот нам уже тридцать лет. Ещё тридцать лет - и пиздец".
В принципе так не бывает, но тем не менее это чистая правда. Я дико расхохотался, быстро поругался с супругой и пошёл в магазин. Купил там себе две бутылки водки и обе их, между прочим, выпил. Вечером потом пришли какие-то гости, приличные все люди, но я их не очень помню. Помню только что никаких продуктов я в тот день принципиально не покупал, так что супруга моя кормила их квашеной капустой, водку я всю выпил, и гостям кажется было не совсем весело. Зато я сидел во главе стола и был совершенно всем чрезвычайно доволен.
vill

(no subject)

Печальные несколько мысли о времени и о себе приходят в голову, когда видишь на мемориальной доске изображение человека, с которым выпивал водку.
Это я вчера ехал по большой пушкарской в маршрутке, и заметил вдруг такую доску на стене дома, в котором жил драматург Володин.

Нельзя сказать, что я был "знаком" с Александром Моисеевичем, я просто пару раз видел его на каких-то мероприятиях в центре современной литературы на набережной макарова.
На одном из таких заседаний, посвящённом литературе в сети интернет, тогда этот вопрос почему-то всех занимал, Александр Моисеевич мирно дремал рядом с драматургом Штемлером. Драматурга Штемлера интернет впрочем тоже совершенно не интересовал. Оживился он только один раз во время выступления Житинского. "И сколько там платят, в этом вашем интернете?" - поинтересовался драматург Штемлер. "Нисколько" - развёл руками Житинский. "Ну, это... - драматург Штемлер возмущённо пожевал губами, - Это ну я не знаю что". И потерял всякий интерес к интернету уже навсегда.
После этого заседания состоялось как всегда небольшое распитие в бильярдной и там я подошёл к Александру Моисеевичу чокнуться с ним пластмассовым стаканчиком с водкой. Не знаю зачем я это сделал, это глупое довольно действие, но вот почему-то подошёл. Александр Моисеевич без всякого интереса посмотрел на меня пьяненькими своими глазами, и безропотно чокнулся. У него был очень растеряный и одинокий вид человека, который не понимает, зачем он здесь, почему и кто вообще эти люди. Со мной такое тоже иногда случается, впрочем, да и со всеми наверное.
Ну вот собственно и всё моё знакомство с драматургом Володиным. А потом он вскоре умер.

Хотя нет, я видел его ещё один раз на станции метро невский проспект. Александр Моисеевич, как обычно чуть-чуть выпивши, шёл с тем же растерянным и одиноким лицом против течения людей, вышедших из прибывшего поезда. Я не стал к нему подходить - он меня совершенно точно не помнил, да и про что нам в сущности с ним говорить.
vill

Медведь

С Медведем я пересекался два раза в жизни.
В первый раз он пришёл ночью, когда я стоял дневальным по роте. Стоять дневальным - это только называется, что стоять, а в основном ты весь день чего-нибудь начищаешь или отмываешь, большей частью крантики в умывальнике, чтобы по указанию прапорщика Ревякина, они сияли как у кота яйца, а потом всю ночь пытаешься как хоть нибудь поспать и не пропустить при этом обхода дежурного по части. Ну и вот вместо этого дежурного как раз и пришёл Медведь. Я услышал, что кто-то сопит за дверью и вышел в тамбур послушать. Дверь была к счастью заперта. Но это была не такая дверь, за которой нам не страшен серый волк, так себе была дверь. За ней было что-то Страшное и Огромное. Похожее чем-то на свинью Борьку, когда он вздыхал внутри своего свинарника, но сильно больше чем он, раз наверное в тысячу, это минимум, и очень, очень злое.
Никакого оружия в военно-строительных войсках не полагается, не для того они предназначены - я автомат-то держал в руках всего один раз во время принятия присяги, да и тот был фальшивый. Рядом правда висел пожарный щит с алыми топорами, багром, с помощью которого очищали одеколон, огнетушители, инструкция. Я на это всё посмотрел и очень отчётливо понял, что все эти предметы - топоры и прочая хуйня, они абсолютно бесполезны, ну вот как если бы я вышел к медведю с брызгалкой из шампуневого флакона или с шумовкой например.
Нельзя сказать что я сильно пересрал. Я пересрал так, как ни разу до того в жизни. Позже потом правда бывало и похуже, но в тот момент это было ещё несущественно. Я не насрал к счастью в штаны и не обоссался почему-то, я не поднял даже дежурного по роте, потому что я вообще ничего не мог. Я просто так стоял.
Потом Медведь ещё немного посопел и ушёл в сторону наверное помойки доедать не съеденную нами за ужином тухлую капусту. Я знаете ли не стал выглядывать, чтобы посмотреть, куда он там направился.

А во второй раз я видел Медведя уже совсем издалека. Он выскочил на пригорок по медвежьим каким-то делам и ускакал куда-то вдаль.
Многие люди думают, что лошадь скачет. На самом же деле, лошадь СОСЁТ, а вот Медведь действительно скачет.

Был ещё правда совсем первый, будем считать его нулевым, раз. Это когда-то давно совсем в детстве мы объедали лесную малину с родственником моим Витькой, а с противоположной стороны кустов пристроился тоже кто-то очень большой и необъяснимый, но это не считается, потому что мы его не узнали.