Category: семья

vill

(no subject)

Ну вот, после того, как страсти по поводу одной известной статьи немного улеглись, то есть совсем улеглись, я, по некотором размышлении, решил таки вернуть свой не так давно стёртый пост. В конце концов, это мой журнал - хочу пишу, хочу стираю, хочу снова вешаю.
Пусть висит.

===============
"Мой дедушка Яков Абрамович..., - говорю я иногда эпическим голосом во время каких-нибудь посиделок после двухсот на рыло. (Мы знали! Мы знали! - радуются собутыльники).
Да, так вот, мой дедушка Яков Абрамович вовсе не был моим дедушкой.
Дедушкой моим был Юрий Васильевич - человек с крайне энергичным и подвижным характером, из-за чего постоянно сидел то в тюрьме, то в немецком концлагере, а потом опять в тюрьме. Количество его детей до сих пор никем не учтено: среди них были даже азербайджанцы.
В последний, а правильнее сказать, в первый и последний раз я видел его за пару лет до его смерти в начале девяностых.
Это был очень аккуратный старичок в военной рубашке с хитрыми глазами, чем-то похожий на писателя Шолохова. Мы с ним выпили немного, поговорили про штрафную роту, про концлагерь Маутхаузен и генерала Карбышева, которого в этом концлагере превратили в ледяную глыбу.
Дед Юра, подобно писателю Достоевскому очень скверно отзывался о поляках: "Вот французы нормальные были - если придёт к ним посылка, то всегда поделятся. А эти - накроются одеялом и жрут по ночам".
Потом я сходил ещё за одной бутылкой, потом ещё за одной. В результате дед дотащил меня до дома, благо, было не очень далеко, уложил на койку и пошёл в кухню пить чай и любезничать с моей совсем тогда молодой женой.
Могучий был старик. Мне бы хоть половину.

Да, а бабушка Галина Алексеевна, святая женщина, долго этого деда терпела - родила от него двух детей, в том числе моего отца, но даже у самой святой женщины терпение в конце концов кончается. Так что когда уже после войны дедушка в очередной раз вернулся из лагеря или вообще непонятно откуда, бабушка его не пустила на порог и вышла замуж за Якова Абрамовича. Потому что надо же в конце концов хоть немного пожить спокойно. Тем более, что и бабушка тогда сама совсем недавно вышла из лагеря, в который попала по идиотскому доносу мерзавца-соседа. Пробыла там, правда, по тем временам, недолго - всего два года.
Отца моего и тётушку кормила её мать, моя прабабушка - баба Оля. Ну как кормила - нечем было кормить. Хозяйства-то толком никакого не было - муж бабы Оли как сел в тридцатом за то, что отказался кого-то раскулачивать, так и сидел до пятьдесят третьего. А без мужика в деревне какое хозяйство? Да ещё в семье врага народа.
Сердобольные казахи тайком забрасывали им по ночам в окно баурсаки (это такие пончики, испечённые на бараньем жире). Тем и жили.

А Яков Абрамович был человек видный: он был директором лучшего в городе ресторана, который в аэропорту.
Я его помню, хоть и маленький совсем был тогда: он был всегда весёлый, лысый и круглый.
Директору ресторана в общем-то вовсе не обязательно уметь готовить пищу, но готовил он её замечательно. Баба Оля, царствие ей небесное, при том, что была большой прибаутошницей и знала все самые глубинные тайны народной мудрости, славилась ещё тем, что из любого набора продуктов неизменно готовила абсолютно несъедобное блюдо, которое, едва понюхав, отказывались есть вообще все.
Яков же Абрамович, вернувшись с работы, тоже нюхал это блюдо, тоже морщился, но незаметно, так, чтобы не обидеть тёщу, чего-то туда подсыпал, подливал, подмешивал и непременно добавлял туда чайную ложечку сахара. После чего блюдо съедалось всей семьёй за пятнадцать секунд.

Умер он от рака когда мне было лет шесть. На похороны меня не повели, но потом я был с родителями, тётушками и бабушкой на кладбище. Там я собственными руками посадил в землю тоненький прутик в головах у не моего дедушки Якова Абрамовича.
Лет через двадцать пять я снова побывал на той могилке - там стоял огромный тополь. "Это ты посадил", - сказал отец. "Да помню", - сказал я. Тополя растут быстро.

А пару лет назад тётушка рассказала мне историю весёлого Якова Абрамовича.
Двадцати с небольшим лет от роду он, спрятанный на сеновале белорусскими соседями, наблюдал расстрел всей своей семьи. Потом как-то перешёл линию фронта, прибился к какой-то части и, как обычно говорят о ветеранах, дошёл до Берлина. И у меня в детстве была эта, оставшаяся от дедушки Якова Абрамовича, медаль "За взятие Берлина". И та самая медаль за город Будапешт была.
На что-то я их потом сменял, уже в школе, кажется на фантики от жвачки с миккимаусом. До сих пор стыдно.

А теперь, бляди, расскажите мне ещё что-нибудь про презрение потомков.
vill

Свадьба в Опухликах

Да, и ещё решили мы зарегистрировать наш давно фактически состоявшийся брак с жж-юзершей skvonk в сельсовете в Опухликах. Нужно всё сделать неожиданно для сельсовета, дабы он не задавал лишних вопросов о моём гражданстве.

В связи с чем вопрос: нет ли у кого под рукой белого (чёрного) лимузина с двумя кольцами на крыше? А то у соседа конь опять сдох, второй уже за год.
vill

Унылое

Как же я иногда завидую книжным неграм, пишущим под фамилией например "фридрих незнанский"!
Встал утром, позавтракал, нахуярил трудолюбиво свои ежедневные десять тысяч знаков (считая пробелы), и весь день свободен. Главное побольше диалогов и вводных оборотов. А потом хоть водку жри, хоть голым пляши.
В месяц триста тысяч знаков по десяти копеек за букву и даже за пробел - вот и семья почти накормлена.

Меня эта синекура по счастию миновала, не знаю почему, но ни разу даже не предложили. Я бы отказался, конечно, хотя за всякие случайные заработки обычно берусь с готовностью. Но это какой-то такой заработок, как бы его сформулировать. Ну что-то вроде как когда барышня зарабатывает себе на приданное сосанием хуёв. Нет-нет, я ни в коем случае не осуждаю.

А тут ходишь, ходишь. Туда-сюда, туда-сюда. Родные и близкие от тебя шарахаются, ребёнок, как увидит - плачет. У папы муки творчества. Он три недели назад сказал издательству, что у него всё готово, а потом перечитал то, что готово и сам заплакал. Потому что половину, а лучше бы три четверти из того, что готово, нужно в резиновых перчатках отнести на вытянутых руках в плотно завязаном пакете в мусоросборник, а то, что останется - это будет экологически нейтральное унылое говно. На котором написана моя личная фамилия.
vill

(no subject)

А чего я собственно ебанулся с этой деревней? Я родился в городском роддоме и матушка моя была первой из всей семьи, кто вырвался наконец в Город. Туда, где течёт из крана горячая вода, где тёплый сортир и где не нужно каждый день топить печку.
Она поступила в педагогический институт и дети её, то есть я, через двадцать лет тоже поступили в педагогический институт, и жить бы, казалось бы, да жить, в наше время вообще очень много возможностей для достойной жизни.
А я вот сейчас смотрю в окошко на небо, отражающееся из окон расположенного напротив фальшиво-кирпичного элитного дома и мечтаю об одном: поехать бы сейчас в деревню и копать там яму под сортир, а то в старом говна очень много насрано.
vill

(no subject)

Вот смотрите: идёт человек, перекошенный очень. Видно, что у человека этого не всё в порядке. То есть вообще всё не в порядке.
А вы (допустим волшебник) решили этому человеку помочь: устроили его на другую работу, придумали ему новую жену, избавили его от дурных привычек, почистили ему мозги от плохих мыслей и, только было хотели сказать "и это хорошо", а он - хуяк! и помер. Не шевелится и обратно не заводится.

В чём была ваша ошибка?
А в том, что вы не знали, что если он идёт, пусть криво, пусть штаны у него не такие, как вам бы хотелось, но он ходит. И представляет из себя при этом чрезвычайно сложную конструкцию из гирек, верёвочек, палочек, ниточек, спичек, скотча, алюминиевой проволоки, спицы из зонтика - и при всём при этом эта конструкция умеет и, главное, хочет ходить.
А вам показалось, что эта гирька висит не там, и бинтик надо заменить на более надёжное крепление, и ниточка ненадёжна. Ну и хули - полюбуйтесь, что из этого получилось.

И, что самое печальное, это касается вообще любой конструкции: отчим ли пришёл в новую семью или Михал Сергеич Горбачёв решил улучшить СССР - конец один.
vill

(no subject)

Да, а пока лепили пельмени, занимались расизмом, то есть подсчитали национальный состав младенца.
В нём одна осьмушка эстонца, осьмушка еврея (это со стороны матери), ещё одна осьмушка хохла и одна шестьдесят четвёртая болгарина (это от меня). В общем, очень простой случай: совершенно русский младенец.

Гораздо сложнее случай с моим внучатым племянником. У бабушки моей, Галины Алексеевны, вторым мужем был Яков Абрамович Семейкин, от которого она родила мою тётушку Надежду Яковлевну. Тётушка эта вышла замуж за человека по имени Зейнатулла, который был наполовину татарин, на четверть казах и ещё на четверть уйгур. Родившаяся в результате этого брака моя двоюродная сестра Галка в свою очередь вышла замуж за чеченца и тоже родила мальчика.
Вопрос: кто этот мальчик по национальности? Разгадка простая - мальчика зовут Ислам. Чеченец.
vill

(no subject)

А вообще, с семьей свободных народов всё не так просто. Понятно, конечно, что где пятеро, там и семеро, но как-то там уже и так очень набито. Даже и на сундуке в прихожей не поспишь -  там уже много лет спят валетом Греция и Португалия. А в самом сундуке ночуют вчетвером Сербия, Хорватия, Черногория и Македония. Но это не страшно - они небольшие все и им там просверлили дырочки, чтобы не задохнулись.

Да везде можно прожить, главное, чтобы хозяева были хорошие. Я вот однажды в Швеции жил в комнате для факса и ничего. Во-первых на раскладушке же, а не на полу, а во-вторых всё же под крышей, а не на лавочке. Душ, правда, был совмещённый с писателем Валерием Поповым, но тоже ничего страшного - он же не каждый день там с утра до вечера мылся.
vill

Прекрасное случается

Это художник Александр Войцеховский приходил сегодня в издательство геликон-плюс.
Я решительно не знаю, что выбрать, потому что там всё прекрасное, поэтому пусть будет как попало.


Охотник подходит к заветному дуплу

Дальше под катом ещё.Collapse )
vill

(no subject)

Мне сегодня прислал письмо Анатолий Чубайс. Настоящее. А вам - Хуй, ничего он не прислал.

"Уважаемый (-ая) Ирина Петровна!
Обращается к Вам Анатолий Чубайс, Председатель Правления...", ну и дальше всё такое.
Я когда вот это слышу или читаю что обращаемся к вам, то сразу понятно что чего-то будут просить. Ну, там письмо длинное, про то как они там все экономят и недоедают, но в таких письмах, я знаю, всегда нужно читать самый последний абзац:
"Во всем, что мы делаем, нам очень нужна Ваша поддержка. Именно об этом я и хотел рассказать Вам в своем письме". И собственноручная его подпись.

Значит это опять я должен его поддержать. То есть не он меня, а я его. Как-то я это не понимаю, но всё равно обидно, не знаю даже за что.
Ну вот я к примеру подаю нищим в метро или электричке, если они заработали. Спели песенку от души или особенные какие-то пронзительные подобрали слова. А тут человек даже не знает какого пола может быть Ирина Петровна. А поддержку давай. Тем более, что хозяином квартиры числится вовсе Николай Анатольевич, и счета за электричество приходят как раз на правильное его имя. То есть за электричество должен платить Николай Анатольевич, а Уважаемая получается Ирина Петровна. Несправедливо это всё и очень как-то лично мне не нравится, несмотря даже на то, что у меня всё равно никакого нет права голоса.

============

Да, вот ещё вспомнил про похожее письмо.
Самуил Ааронович Лурье рассказывал как получил письмо от Матвиенко. Там причём всё было правильно: "Уважаемый Самуил Ааронович, благодарим Вас за огромный вклад в развитие культуры Санкт-Петербурга", ну и так далее.
Ну и, опять же, в самом конце: "Желаем счастья Вам и Вашим семьям".